И в разговоре со мной по телефону он хоть и упоминал, что ему придется меня уничтожить, но говорил это крайне доброжелательным тоном, вежливо, и даже сочувственно. Поэтому покушение на убийство следователя прокуратуры Швецовой ему не пришить даже при большом уважении к Швецовой лично и ко всей прокуратуре в целом. Не говоря уже о том, что его умственная полноценность, а значит, вменяемость вызывала ба-альшие сомнения…

Хлопнула дверь, и в управление деловым шагом вошел наш новый прокурор района, в новенькой прокурорской форме, которая сидела на его плечистой мужественной фигуре неплохо. Да и вообще внешностью его бог не обидел; беда была в том, что его лицо с правильными чертами не имело никакого выражения. А может, это я придираюсь к нему, потому что не могу простить, что он занял место нашего обожаемого шефа, Владимира Ивановича, Правда, ухватив краем глаза сложную гримасу на лице друга и коллеги Горчакова, я поняла, что в своих эмоциях не одинока.

Прокурор между тем безошибочно определил местонахождение начальника РУВД, — видимо, по концентрации каких-то специфических начальственных флюидов, поскольку из коридора полковника Тубасова видно не было, и завернув в закуток дежурной части, долго и подробно с ним здоровался. Мы с Горчаковым переминались по другую сторону стеклянной перегородки, отделявшей дежурку от внешнего мира, и обменивались саркастическими замечаниями на тему поведения прокурора. Мимо нас-то — своих сотрудников — он прошел с бесстрастным видом, хотя вообще оказался здесь в такой час только из-за происшествия, случившегося со мной.

— Вот увидишь, сейчас поручкается с Тубасовым и придет выяснять, во сколько я с работы отвалила, — тихо сказала я Горчакову, и он согласно кивнул.

— И про меня тоже не забудет. Надо же, в кои-то веки поддался на твою провокацию, ушел пораньше, и на тебе! — в голосе Лешки слышалась горечь.

— Да ладно, ты-то можешь наврать, что сидел на рабочем месте.