Разделавшись с Лешкой, прокурор обратил свое высочайшее внимание на меня.

— Вы, надеюсь, поняли, — строго сказал он, —что о возбуждении уголовного дела не может быть и речи. Я поговорил с начальником РУВД, все выяснил. Оружия никакого при нем не нашли, он просто шел к вам поговорить. Тем более, что вы сами его пригласили, — он значительно посмотрел на меня.

Краем глаза я заметила, что при этих словах Лешка напрягся и потемнел лицом. Я примирительно погладила его по рукаву, не сводя преданного взгляда с прокурора.

— Так что состава преступления в действиях этого… — прокурор на секунду замялся, вспоминая фамилию, задержанного, — этого Иванова не усматривается.

Я покорно молчала, слушая гладкую речь прокурора, а вот Горчаков все-таки взорвался.

— Значит, сама его пригласила, да?! — рявкнул он. — Состава не усматривается?! Приперся домой к следователю, угрожал ее взорвать или сжечь, и в этом состава нет?! Нет состава, получается?

Прокурор даже не вздрогнул, он спокойно смотрел на Горчакова ничего не выражающими глазами:

— Он не имел при себе ни взрывчатых веществ, ни оружия, и его высказывания носили демонстративный характер.

— Значит, нет состава покушения на убийство? — не унимался Горчаков. — А как насчет угрозы убийством?

— Угроза убийством реального характера не носила, и у вас, — прокурор глянул на меня, — не было оснований опасаться ее исполнения.

Юридически возразить против этого мне было нечего, хотя воспоминания о том, что я пережила, слушая по телефону откровения гражданина Иванова и ожидая его визита, до сих пор не давали расслабиться области солнечного сплетения.